Неточные совпадения
Люблю я очень это
слово,
Но не могу
перевести;
Оно у нас покамест ново,
И вряд ли быть ему
в чести.
Оно б годилось
в эпиграмме…)
Но обращаюсь к нашей даме.
Беспечной прелестью мила,
Она сидела у стола
С блестящей Ниной Воронскою,
Сей Клеопатрою Невы;
И верно б согласились вы,
Что Нина мраморной красою
Затмить соседку не могла,
Хоть ослепительна была.
Последние
слова были сказаны уже
в передней. Порфирий Петрович проводил их до самой двери чрезвычайно любезно. Оба вышли мрачные и хмурые на улицу и несколько шагов не говорили ни
слова. Раскольников глубоко
перевел дыхание…
Вот Мишенька, не говоря ни
слова,
Увесистый булыжник
в лапы сгрёб,
Присел на корточки, не
переводит духу,
Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!»
И, у друга на лбу подкарауля муху,
Что силы есть — хвать друга камнем
в лоб!
Некоторые глупые, дерзновенные и невежды попускаются
переводить на общий язык таковые книги. Многие ученые люди, читая переводы сии, признаются, что ради великой несвойственности и худого употребления
слов они непонятнее подлинников. Что же скажем о сочинениях, до других наук касающихся,
в которые часто вмешивают ложное, надписывают ложными названиями и тем паче славнейшим писателям приписывают свои вымыслы, чем более находится покупщиков.
Следующая часть письма была написана по-французски, связным и неровным почерком, на другом клочке бумаги. Я
перевожу его
слово в слово...
Княгиня первая назвала всё
словами и
перевела все мысли и чувства
в вопросы жизни. И всем одинаково странно и больно даже это показалось
в первую минуту.
Он машинально
перевел полицейскому
слова записки и подвинулся к двери, очень хотелось уйти, но полицейский стоял
в двери и рычал все более громко, сердито, а Дуняша уговаривала его...
Длинный, тощий, с остатками черных, с проседью, курчавых и, видимо, жестких волос на желтом черепе,
в форме дыни, с бородкой клином, горбоносый, он говорил неутомимо, взмахивая густыми бровями, такие же густые усы быстро шевелились над нижней, очень толстой губой, сияли и таяли влажные, точно смазанные маслом, темные глаза. Заметив, что сын не очень легко владеет языком Франции, мать заботливо подсказывала сыну
слова,
переводила фразы и этим еще более стесняла его.
Маша
слово в слово перевела его ответ.
— Буду любить и… знаешь, Катя, —
переводя дух на каждом
слове, заговорил и Митя, — знаешь, я тебя, пять дней тому,
в тот вечер любил… Когда ты упала, и тебя понесли… Всю жизнь! Так и будет, так вечно будет…
Нехлюдов
переводил слова англичанина и смотрителя, не вникая
в смысл их, совершенно неожиданно для себя смущенный предстоящим свиданием. Когда среди фразы, переводимой им англичанину, он услыхал приближающиеся шаги, и дверь конторы отворилась, и, как это было много раз, вошел надзиратель и за ним повязанная платком,
в арестантской кофте Катюша, он, увидав ее, испытал тяжелое чувство.
Когда его
перевели из кучерской
в комнату старинного барского дома, прислуга стала глумиться над ним, и не раз он слышал ужасное
слово: «Дармоед».
В словах старика было столько душевного волнения, что я опять стал жалеть его, начал успокаивать и старался
перевести разговор на другую тему.
Приближаясь
в этом отношении к Плотину, Ориген рассматривает сотворение мира и облечение плотью духа, как некоторое ниспадение — καταβολή [Многозначное греч.
слово, которое можно
перевести как: сбрасывание, низвержение, разрушение, но и — основание чего-либо, распространение.] [Творения Оригена.
Главное достоинство Павлова состояло
в необычайной ясности изложения, — ясности, нисколько не терявшей всей глубины немецкого мышления, молодые философы приняли, напротив, какой-то условный язык, они не
переводили на русское, а перекладывали целиком, да еще, для большей легкости, оставляя все латинские
слова in crudo, [
в нетронутом виде (лат.).] давая им православные окончания и семь русских падежей.
«Мы, префект полиции: [
Перевожу слово в слово. (Прим. А. И. Герцена.)]
Несмотря на то, что проявления его любви были весьма странны и несообразны (например, встречая Машу, он всегда старался причинить ей боль, или щипал ее, или бил ладонью, или сжимал ее с такой силой, что она едва могла
переводить дыхание), но самая любовь его была искренна, что доказывается уже тем, что с той поры, как Николай решительно отказал ему
в руке своей племянницы, Василий запил с горя, стал шляться по кабакам, буянить — одним
словом, вести себя так дурно, что не раз подвергался постыдному наказанию на съезжей.
Агриппина Филипьевна посмотрела на своего любимца и потом
перевела свой взгляд на Привалова с тем выражением, которое говорило: «Вы уж извините, Сергей Александрыч, что Nicolas иногда позволяет себе такие выражения…»
В нескольких
словах она дала заметить Привалову, что уже кое-что слышала о нем и что очень рада видеть его у себя; потом сказала два
слова о Петербурге, с улыбкой сожаления отозвалась об Узле, который, по ее
словам, был уже на пути к известности, не
в пример другим уездным городам.
Едва
переводя дух, раскрыв уста и содрогаясь всем телом, пылающими очами смотрит
в исступлении Дуня на Марью Ивановну. Ровно огненный пламень, чудные, полупонятные
слова разгорелись
в сокровенных тайниках сердца девушки… Она была близка к восторженному самозабвению, когда постигнутый им человек не сознает,
в себе он или вне себя…
Должно быть, было что-то особенное
в этой минуте, потому что она запечатлелась навеки
в моей памяти и с внутренним ощущением, и с внешними подробностями. Кто-то во мне как бы смотрел со стороны на стоявшего у ворот мальчика, и если
перевести словами результаты этого осмотра, то вышло бы приблизительно так...
Вот как бы я
перевел тогдашние мысли и радость мою, и многое из того, что я чувствовал. Прибавлю только, что здесь,
в сейчас написанном, вышло легкомысленнее: на деле я был глубже и стыдливее. Может, я и теперь про себя стыдливее, чем
в словах и делах моих; дай-то Бог!
Александров, довольно легко начинавший осваиваться с трудностями немецкого языка, с увлечением стал
переводить их на русский язык. Он тогда еще не знал, что для перевода с иностранного языка мало знать, хотя бы и отлично, этот язык, а надо еще уметь проникать
в глубокое, живое, разнообразное значение каждого
слова и
в таинственную власть соединения тех или других
слов.
«Да, — подумал он, — так я ни за что не
переведу. А если и
переведу, то только после многих, многих лет изучения всех тонкостей немецкого языка и кристального вдумывания
в слова великого автора. Куда мне!..»
Он остановился
перевести дух. Княжна все время смотрела на него
в упор своими большими глазами, горевшими зеленым огнем, то приподнимаясь, то садясь на кровать, но не вымолвила ни
слова. Плакать она перестала.
— Добрже, — одобрил Аггей Никитич и, уйдя к себе, приискал все
слова, какие только сумел найти
в лексиконе. Поутру он преподнес Миропе Дмитриевне письмо и тетрадь со
словами, а затем они вкупе стали
переводить и все-таки весьма смутно поняли содержание письма, что было и не удивительно, так как gnadige Frau написала свое послание довольно изысканно и красноречиво.
— Ты паскудник, — горячится,
в свою очередь, последний, — тебе этого не понять! Ты все на свой ясный паскудный язык
перевести хочешь! Ты всюду с своим поганым, жалким умишком пролезть усиливаешься! Шиш выкусишь — вот что! «Почва» не определяется, а чувствуется — вот что! Без «почвы» человек не может сознавать себя человеком — вот что! Почва, одним
словом, это… вот это!
— Он ведь был с ними… — сделав ударение на последнем
слове, испуганно заметила Лидочка,
переводя беспокойный взгляд с лежавшего
в забытьи Хрущева на мужа.
А не то возьмет, примерно, хоть русское
слово; не выходит оно по выкладке, он по-гречески
переведет, и опять
в числа.
Он держит жен своих
в строгом повиновении: если которая-нибудь отобьется
в сторону — он заворачивает ее
в табун; он
переводит их с одного пастбища на другое, на лучший корм; гоняет на водопой и загоняет на ночлег, одним
словом, строго пасет свой косяк, никого не подпуская к нему близко ни днем, ни ночью.
— Интереснее всего было, — продолжал Калинович, помолчав, — когда мы начали подрастать и нас стали учить: дурни эти мальчишки ничего не делали, ничего не понимали. Я за них
переводил, решал арифметические задачи, и
в то время, когда гости и родители восхищались их успехами, обо мне обыкновенно рассказывалось, что я учусь тоже недурно, но больше беру прилежанием…
Словом, постоянное нравственное унижение!
Два раза я
перевел дыхание, прежде чем смог еще раз прочесть и понять эти удивительные
слова, бросившиеся
в мой мозг, как залп стрел.
Слов в ней было мало, но вся прелесть ее заключалась
в печальном припеве: «Ай! дай, далалай!» Ерошка
перевел слова песни: «Молодец погнал баранту из аула
в горы, русские пришли, зажгли аул, всех мужчин перебили, всех баб
в плен побрали.
На вечернем учении повторилось то же. Рота поняла,
в чем дело. Велиткин пришел с ученья туча тучей, лег на нары лицом
в соломенную подушку и на ужин не ходил. Солдаты шептались, но никто ему не сказал
слова. Дело начальства наказывать, а смеяться над бедой грех — такие были старые солдатские традиции. Был у нас барабанщик, невзрачный и злополучный с виду, еврей Шлема Финкельштейн. Его
перевели к нам из пятой роты, где над ним издевались командир и фельдфебель, а здесь его приняли как товарища.
Потом какой-то критик, разбирая «Забытую тетрадь» и расхваливая
в ней лирику, выругал «Бурлаков». «Какая-то рубленая грубая проза с неприятными
словами, чтобы
перевести которые, надо бурлацкий лексикон издать»…
Он взял из ее рук письмо и добросовестно
перевел слово в слово.
— А, что! Я говорил вам, — сказал он, поворачиваясь к смеющимся американцам и забывая даже
перевести свои
слова. — Га! Вот как дерутся у нас,
в Лозищах.
Утром Машеньку с Петей
переводят к Басаргину: он с женой переезжает сюда. Пишет
в Тобольск, чтоб я скорее приехал; пишет к родным Ивашева через одного их приятеля, который должен их приготовить к этой ужасной вести. Одним
словом, 30 декабря вместо поминок Камиллы Петровны
в тот самый час, как она скончалась, хоронят Ивашева, который сам для себя заказал обедню. [К. П. Ивашева умерла 30 декабря 1839 г.
В. П. Ивашев умер 28 декабря 1840 г.]
Рылась
в словаре, подыскивала
слова. Наконец
перевела: «Если не будешь ошибаться, не придешь ни к чему толковому; хочешь возникнуть, — возникай на собственный лад».
Автономова
перевела глаза на него, потом снова на Илью и, не сказав ни
слова, уставилась
в книгу. Терентий сконфузился и стал одёргивать рубашку. С минуту
в магазине все молчали, — был слышен только шелест листов книги да шорох — это Терентий тёрся горбом о косяк двери…
Понятия привились и усвоились; чужие формы постепенно испарились, язык
в собственных недрах нашел чем их заменить — и теперь ваш покорный слуга, стилист весьма посредственный, берется
перевести любую страницу из Гегеля… да-с, да-с, из Гегеля… не употребив ни одного неславянского
слова.
— И я, мой друг, его люблю, — отозвался губернатор, — но не могу же я его способностям давать больше цены, чем они стоят. Не могу я ему ставить пять баллов, когда ему следует два… только два! Он прекрасный человек, mais il est borné… он ограничен, —
перевел мне его превосходительство и добавил, что он велел Фортунатову пустить меня
в канцелярию, где мне «всё откроют», и просил меня быть с ним без чинов и за чем только нужно — идти прямо к нему,
в чем даже взял с меня и
слово.
Дмитрий Павлыч остановился, чтобы
перевести дух и
в то же время дать возможность почтенным представителям сказать свое
слово. Но последние стояли, выпучивши на него глаза, и тяжко вздыхали. Городской голова понимал, однако ж, что надобно что-нибудь сказать, и даже несколько раз раскрывал рот, но как-то ничего у него, кроме «мы, вашество, все силы-меры», не выходило. Таким образом, Митенька вынужден был один нести на себе все тяжести предпринятого им словесного подвига.
На уверения отца, будто бы я так же твердо знаю латинскую грамматику, как и русскую, — фраза,
в которую я и сам со
слов своих наставников семинаристов готов был верить, — Мортимер попросил меня
перевести на латинский язык
слова: «Я говорю, что ты идешь».
Чего не изъяснил он, не
перевел, не дополнил
в этих
словах!
— Спасибо тебе за ласковое, доброе твое
слово. Пошли тебе создатель благословение
в детках твоих! — промолвил дедушка Кондратий, подымая глаза на Василия, но тотчас же
переводя их на дочь, которая сидела, прислонясь локтями
в борт челнока, и, склонив лицо к воде, старалась подавить рыдания.
Тон этих
слов показывал, что Низовьев намекает на что-то игривое. Губами он
перевел, точно что смаковал, и
в глазах явилась улыбка.
Так протянулось еще два месяца. Вдруг психиатра назначают директором образцового дома умалишенных
в одной из соседних губерний. Приехал Иван Прокофьев и стал умолять доктора
перевести и его Васю туда же. С отцом Теркин мрачно молчал, но ему удалось написать и передать ему записочку
в три
слова: «Папенька, все обойдется».
Грекова. Я хочу посмотреть, какое у него теперь лицо… Что у него теперь на лице написано? Пошлите за ним! Умоляю вас! Я хочу ему два
слова сказать… Вы не знаете, что я наделала! Что я наделала! Не слушайте, Сергей Павлович! (Шепотом.) Я ездила к директору… Михаила Васильича
переведут по моей просьбе
в другое место… Что я наделала! (Плачет.) Пошлите за ним!.. Кто знал, что он напишет это письмо?! Ах, если б я могла знать! Боже мой… Я страдаю!
Сначала Григорий Иваныч не мог без смеха смотреть на мою жалкую фигуру и лицо, но когда, развернув какую-то французскую книгу и начав ее
переводить, я стал путаться
в словах, не понимая от рассеянности того, что я читал, ибо перед моими глазами летали утки и кулики, а
в ушах звенели их голоса, — воспитатель мой наморщил брови, взял у меня книгу из рук и, ходя из угла
в угол по комнате, целый час читал мне наставления, убеждая меня, чтобы я победил
в себе вредное свойство увлекаться до безумия, до забвения всего меня окружающего…
Этот добрый старик был так обласкан моею матерью, так оценил ее горячность к сыну и так полюбил ее, что
в первое же свидание дал честное
слово: во-первых, через неделю
перевести меня
в свою благонравную комнату — ибо прямо поместить туда неизвестного мальчика показалось бы для всех явным пристрастием — и, во-вторых, смотреть за мной более, чем за своими повесами, то есть своими родными сыновьями.